Выход 408-страничного издания «Жизнь» Ирины Затуловской снова привлекает внимание к ретроспективе художницы в ММОМА. В залах на Гоголевском бульваре собраны почти 300 произведений, складывающихся в единый биографический свиток, а книга позволяет сохранить впечатление от этого масштабного выставочного опыта.
Музей на Гоголевском бульваре собирает три сотни работ в один временной свиток
Почти 300 работ образуют длинный маршрут: от ранних листов и детских рисунков Ирины Затуловской, через зрелые опыты, к позднейшим философским размышлениям. Такой размах меняет сам предмет внимания. Зритель видит уже не отдельный период, а творческую жизнь, за движением которой можно наблюдать.
Образ временного свитка здесь точнее привычной лестницы достижений, на которой каждая новая ступень непременно должна быть выше предыдущей. Он задаёт иной способ смотреть. Значение имеет не только результат, но и само течение времени, где детское высказывание занимает собственное место, а зрелость перестаёт быть единственной мерой ценности.
Биографическое в этой последовательности сплетается с символическим, личное — с культурным, и такое соединение помогает разглядеть за хронологией масштаб художественной мысли. Жизнь автора уже не сводится к перечню событий. Смотреть эту выставку — значит наблюдать, как индивидуальный опыт обретает смысл, понятный чужому взгляду, и при этом сохраняет свою частную природу.
Кто такая Ирина Затуловская и почему её сравнивают с монахом от искусства
В публикации «Личный кабинет» Затуловскую сравнивают с монахом-францисканцем от искусства. Это образное суждение автора публикации, а не общее определение исследователей и не указание на религиозное содержание работ. Так автор текста описывает сосредоточенность художницы и её дистанцию от эпатажа.
Одной из стилистических рамок, сквозь которые принято рассматривать творчество Затуловской, стало наивное искусство. Однако сама она отнюдь не наивный художник, и для зрителя эта разница принципиальна. Простота здесь не сулит однозначного прочтения, хотя искать скрытый фокус или разгадывать головоломку тоже не приходится. Усложнение ради усложнения такой манере не свойственно.
При первом взгляде может показаться, будто явного сюжета в её работах нет, хотя он всё-таки подразумевается. Перед зрителем возникает странное сочетание серьёзности и веселья, причём каждое чувство заставляет усомниться в другом. Откуда веселье, если всё так серьёзно? Но вопрос можно перевернуть, и тогда за лёгкостью проступит серьёзность, которую сначала нетрудно было не заметить.
Автор превращает кровельное железо в современное искусство
Творчество Ирины Затуловской нелегко причислить к какому-то одному направлению. Вокруг него сложился целый ряд определений: от наивного искусства, лубка и ар-брюта до «русского бедного», неопримитивистского минимализма и линии Рогинского. Впрочем, этот перечень скорее показывает разные способы смотреть на её работы, чем предлагает им окончательное название.
Среди подобных сопоставлений появляется итальянское движение арте повера, или «бедное искусство». Поводом для такой параллели стало обращение к грубым материалам — дверным филёнкам, кровельному железу и другим обыденным вещам. Однако Затуловская работает с ними по-своему, поэтому одно лишь происхождение основы ещё ничего не говорит о художественном замысле.
Сначала её композиции кажутся спонтанными, но при внимательном взгляде в них обнаруживаются прочность и точность. Эта смена впечатления куда интереснее, чем попытка сразу подобрать подходящую стилистическую этикетку. Зрителю предлагают вполне определённый способ знакомства с работой — задержаться перед ней и проверить, действительно ли первое ощущение случайности соответствует тому, как построено изображение.
