Константин Залесский, один из ведущих отечественных исследователей истории нацистской Германии, представляет свою новую работу — книгу «»Барбаросса» вне стенограмм». Это издание продолжает его масштабный исторический цикл, в который ранее вошли фундаментальные труды о Нюрнбергском процессе и Великой Победе. В своей новой книге автор не просто реконструирует хронику военных приготовлений, а пытается докопаться до глубинных первопричин самой страшной трагедии двадцатого века, задавая главный вопрос: зачем фашистская Германия пошла войной на нашу страну?
За рамками упрощенных теорий
В поисках исторической истины автора категорически не устраивают поверхностные объяснения. Залесский мотивированно отвергает популярную обывательскую теорию о том, что решениями нацистской верхушки руководили исключительно садистские наклонности. Историк справедливо отмечает, что отдельные психопаты и маньяки физически не способны организовать, узаконить и запустить государственную машину массового истребления такого невероятного масштаба. Точно так же исследователь отходит от устоявшихся советских идеологических клише, которые сводили цели агрессоров в первую очередь к порабощению населения в угоду немецким капиталистам и помещикам.
Вместо этого автор предлагает взглянуть на чудовищный план колонизации и этнических чисток «Ост» через призму извращенных «немецких традиционных ценностей» того времени. Он детально разбирает, как античеловечная теория расового превосходства шаг за шагом трансформировалась в конкретные правовые, территориальные и экономические директивы будущего обустройства захваченных восточных земель.
Откровения в Имперской канцелярии
Переломным моментом в идеологической подготовке армейской элиты стала секретная встреча, состоявшаяся тридцатого марта тысяча девятьсот сорок первого года. В этот день в Новой Имперской канцелярии в Берлине Адольф Гитлер собрал более двухсот высших чинов вермахта — командиров и начальников штабов тех самых соединений, которым вскоре предстояло перейти советскую границу. Выступление фюрера, длившееся два с половиной часа, носило абсолютно программный характер. И хотя полных стенограмм этой речи не сохранилось, уцелевшие конспекты офицеров позволяют с пугающей точностью восстановить суть сказанного.
Перед военными специалистами были поставлены сугубо прагматичные, с точки зрения нацистов, стратегические задачи. Полное уничтожение советского государства и разгром его вооруженных сил преподносились как жизненная необходимость для того, чтобы развязать Германии руки. Гитлер убеждал генералитет, что только устранив угрозу на Востоке, рейх сможет высвободить колоссальные людские и технические ресурсы для победоносного завершения войны в воздухе и на море в ближайшие два года. По расчетам нацистского руководства, Красная армия не должна была выдержать массированных ударов авиации и танковых клиньев, а для удержания жесткого контроля над поверженной страной планировалось оставить всего от пятидесяти до шестидесяти дивизий.
При этом руководство Третьего рейха уже начертило будущую политическую карту завоеванных территорий. Предполагалось, что Северная Россия отойдет под прямой контроль Финляндии, а в Прибалтике, на Украине и в Белоруссии будут созданы абсолютно покорные Берлину протектораты.
«Жестокость — благо для будущего»
Ключевой посыл берлинского совещания заключался в том, что грядущая кампания будет кардинально отличаться от привычной войны на Западе. Это была мощная идеологическая накачка, призванная сломать любые морально-этические барьеры кадровых офицеров. Гитлер прямо заявил командирам, что коммунист никогда не был и не станет им товарищем, поэтому традиционные принципы солдатского благородства здесь категорически неприменимы.
Речь шла исключительно о войне на бескомпромиссное уничтожение. Нацистский лидер внушал собравшимся, что если не истребить идеологического противника сейчас, то через тридцать лет угроза возникнет вновь. Офицерам вбивалась в голову страшная мысль: на Востоке сама жестокость является благом для немецкого народа, ради которого командиры обязаны пожертвовать своей совестью и преодолеть любые человеческие колебания.
Эта риторика не осталась лишь сотрясанием воздуха. Она стремительно переплавилась в конкретные боевые директивы, наглядно демонстрируя, что вермахт стал слепым и безжалостным орудием в руках политического режима.
От балканской задержки до сигнала «Дортмунд»
Изначально германское командование планировало начать полномасштабное вторжение пятнадцатого мая тысяча девятьсот сорок первого года. Однако геополитическая обстановка внесла свои жесткие коррективы. Шестого апреля вермахт был вынужден начать операции «Марита» и «Операция 25» против Греции и Югославии. Из-за незапланированной балканской кампании генерал-фельдмаршал Вальтер фон Браухич уже седьмого апреля подписал директиву, откладывающую старт плана «Барбаросса» на четыре-шесть недель.
Весной и в начале лета работа в немецких штабах кипела ежедневно, и вскоре счет пошел на дни. Десятого июня начальник Генерального штаба сухопутных войск Франц Гальдер подписал совершенно секретное распоряжение, окончательно зафиксировавшее дату фатального удара. Днем начала операции было безапелляционно назначено двадцать второе июня. Документ строго предписывал, что в случае непредвиденных политических или погодных обстоятельств решение о переносе сроков должно быть принято не позднее восемнадцатого июня, при этом направление главного удара обязано было оставаться в строжайшей тайне.
Для передачи окончательного приказа в войска были разработаны специальные кодовые слова. Ровно в час дня двадцать первого июня все немецкие командиры на границе должны были получить по радио один из двух условных сигналов.
Слово «Дортмунд» означало бы, что намеченные планы остаются в силе, наступление начнется двадцать второго июня, и войскам разрешается приступать к открытому выполнению боевых приказов. Напротив, сигнал «Альтона» предполагал бы экстренную отмену наступления на более поздний срок, что неизбежно привело бы к полному раскрытию целей сосредоточения стоявших в боевой готовности немецких армий.
Смертоносный маятник качнулся в сторону войны. Точное время начала операции было назначено на половину четвертого утра двадцать второго июня. В этот предрассветный час сухопутные войска должны были пересечь советскую границу, а авиация — нанести массированные удары по инфраструктуре. В приказе особо подчеркивалось: даже если метеорологические условия задержут вылет бомбардировщиков, пехота и танки начнут вторжение самостоятельно. Механизм самой кровопролитной войны в истории человечества был запущен.
Полная версия на портале ГодЛитературы.РФ
